Владимир Кравченко (vladkravchenko) wrote,
Владимир Кравченко
vladkravchenko

Categories:

Интервью - часть четвертая

В.К. Но он же и питает его?

С.С. Конечно. Нужна какая-то золотая середина. В эмиграции было проще: ты изначально понимал, что это мир не твой и тебе как-то до лампочки все это, тебе нужно было выжить, ты понимал, что никогда не будешь здесь до конца своим. Сталкиваясь с негативной стороной Западной жизни, ты думал, что это не твое - что вот в России все это по-другому, там хорошо… А в России уже защититься нечем, здесь уже несовершенство жизни достает тебя гораздо сильнее… Попадая в русскую толпу, проникаясь ее общим состоянием, ты, с одной стороны, понимаешь, что это твои читатели, благосклонность которых ты так стараешься заслужить, но, с другой стороны, осознаешь, как несовершенно все это, что тебя окружает, и что компромисс невозможен. То есть, чем больше ты погружаешься в свое искусство, тем э-э… большим изоляционистом становишьcя. Ты совершенно изолируешься от общества. Единственное, что можно сделать - это уход.

В.К. Ты, вообще, по натуре путешественник? Как долго ты можешь прожить на одном месте?

С.С. Я долгое время тоже задавал себе этот вопрос, потому что ловил себя на том, что постоянно переезжаю с места на место. Последние восемь лет я прожил в Вермонте, на одном и том же месте, в горах, так что я вполне могу вести и оседлый образ жизни.

В.К. Как я понимаю, ты неприхотлив в быту. Себя и жену Марлин ты нарядил в серые телогрейки из магазина “Рабочая одежда”, носишь простецкий треух, купленный в военторге… Это что, сознательное культивирование походного стиля по принципу: одежда должна быть теплой, постель мягкой, пища горячей? Или простое безразличие ко всем этим вещам?…

С.С. Это чисто функциональное отношение - вещь должна служить, а не представлять. Самый вид одежды не имеет никакого значения, так же как и комната, в которой я живу, квартира, дом. Главное, чтоб там не было клопов, крыс и тараканов. Беккет долгие годы своей жизни прожил в пустой квартире, спал на матрасе, хотя он очень богатый человек, миллионер… Между прочим, это тоже относится к авангарду, к авангардному типу сознания. Ты не стремишься специально к такой жизни и ничего не выдумываешь, для тебя это самый естественный образ существования. Беккет жил один в пустой комнате гостиничного типа, хотя мог купить себе виллу, потому что вся его жизнь была в нем, вне его мало что оставалось такого, без чего бы он не мог обойтись. Хотя он и предпочитал Париж всем другим городам… Для меня же главное - чтоб то место, где я живу, было красивым, поэтому я и переезжал все время, пока не нашел Вермонт. Солженицын выбрал его сразу, потому что он человек состоятельный и у него была такая возможность. Переехав в Америку, он сразу взял машину и отправился в путешествие по всем штатам со знающим человеком, который показывал ему самые интересные и красивые места. И из того, что он увидел, ему больше всего понравился Вермонт. Попав сюда впервые, я сказал себе: вот это место, где можно прожить всю жизнь. Оно нравится всем русским, при всех своих разногласиях, они сходятся на Вермонте. Там существуют две самые старые русские школы, это самое красивое место в Америке, к тому же напоминающее Россию.

В.К. Ты свободный человек? Как тебе удается поддерживать в себе это чувство непрерывного раскрепощения? И в прозе, и в жизни?

С.С. Я ничем не связан, я могу в любой момент все бросить и переехать куда угодно, чтоб начать все с нуля. Я не связан предрассудками места проживания, необходимости соблюдать общественный этикет: поддерживать отношения и слать поздравления с праздниками, наносить визиты вежливости… Безусловно, в следовании всему этому есть определенная прелесть, это составляет известную атмосферу жизни, но когда человек занят творческими проблемами, на все это уже остается мало времени. Только путем отказа от всего человек может освободиться. Отказа от всего, включая тряпки, машины, банковские счета…

           В.К. Это все принципиально ?

С.С. Это абсолютно принципиально. Это самое большое богатство, к которому я пришел. К осознанию всего этого.

В.К. Я не раз оказывался свидетелем того, как ты замечательно умеешь ладить с людьми, особенно с людьми простыми. Помогает миролюбие твоего характера ? Эта легкость, общительность тебе дается без труда или же ценой определенных усилий ? И есть ли такая категория людей, которая тебя тяготит, мешает тебе ?

С.С. С людьми мне легко после Запада, потому что там проходишь богатую школу общения. Умение общаться с людьми входит в твою программу выживания. Отношения там чисто формальны, поверхностностью отличается все, но формальность эта разумно достаточна, исполнена в самом хорошем стиле. Существующий кодекс общения отметает всякую там глубинную эмоциональность, вроде нашего биения себя в грудь, раскрытия души, разрывания на себе рубашки… Так что это школа. Ну, а вывести какую-то категорию людей, которая бы меня раздражала или тяготила, я затрудняюсь. Ее просто, я думаю, нельзя вывести.

В.К. Это безразличие американцев к ближнему своему часто противопоставляется нашей традиции, в основе которой лежит трепетное такое внимание к спасению и исправлению чужой души, если она чем-то выбивается из общего ряда… Там крайность одна, здесь другая. Что меньшее из зол ?

С.С. Ну, в общем, я за то, чтоб человека оставить в покое.

В.К. Еще несколько слов о географии твоих произведений… Где протекает река Лета ?

С.С. Она протекает в том месте, где ее географически нет. Для меня Подмосковье всегда было больше чем Москва, поэтому можно сказать, что я в своем первом романе признался в любви к подмосковной природе. В детстве я жил в разные годы на разных дачах, так что определенного места нет. Ну, киевское направление, белорусское… Дачная жизнь - типичное явление, мое детство и юность ничем необычным не отличались от любого другого. Я не могу вот так взять и показать дачное место, какое, скажем, описал Битов в своей повести   “Жизнь в ветреную погоду”, только он брал ленинградскую область, а у меня московская.

В.К. Что это за книга, которую Нимфее дает учитель Савл со словами: “Книга, и даже так - вот книга, и даже более того, - вот вам книга,- сказал учитель”.

С.С. Я не знаю.

В.К. Там цитата идет.

С.С. Да ?

          В.К. “Выпросил у Бога светлую Русь сатана…”

С.С. А-а… Так это же … Аввакум.

В.К. “Школа” посвящена “слабоумному мальчику Вите Пляскину, моему приятелю и соседу”. Кто этот мальчик ?

С.С. Это пляска Святого Витта.

В.К. Ага, ясно. Ну, а о замысле “Школы”, ее прототипах, истории ее создания ничего больше не хочешь сказать ?

С.С. Да нет, наверное. Единственное, что я могу сказать - это то, что я знал, что должен написать такую книгу, я не мог ее написать в городе, и поэтому я уехал на Волгу.

          В.К. Но след семейный, он ведь существует ?

С.С. Нет. Хотя наша семья и считает, что это все такое семейное, поскольку я порвал с родителями. Это все люди из дачных мест. Дачи были хорошие, в них жили люди в основном состоятельные - люди самые разные. Человек ведь живет не только в своей семье. Если я скажу, что этот прокурор имеет отношение к моему отцу, ему это будет неприятно.

В.К. В русской литературе существует тема русских мальчиков. В Х1Х веке - это Толстой, Аксаков. В их произведениях детство изображено как открытие мира ребенком. А вот тема детского суда, хор русских мальчиков, судящих и выносящих свой вердикт миру взрослых, обнаруживается только у Достоевского. В “Братьях Карамазовых” я увидел некоторые удивительные пересечения со “Школой для дураков”. Ты говорил, что в Гоголе тебя очень привлекает его возвышенная речь, когда Гоголь выступает в роли высочайшего поэта, воспаряет духовно в своих знаменитых лирических отступлениях. Речь Алеши Карамазова над могилой Ильюши очень напоминает разговоры Савла с учениками… Такая же возвышенная речь. Тема нравственного суда русских мальчиков возникает, по-моему, только в “Братьях Карамазовых” и в “Школе для дураков”. У кого еще это было ? Разве уже в советской литературе - Гайдар…

С.С. Да, Гайдар, Тимур у Гайдара. Ты понимаешь, Достоевский дал образ какого-то гигантского мальчика…

В.К. Конечно, они там очень взрослые мальчики, в них много условного.

С.С. Даже если найти в Х1Х веке какого-то мальчика и сравнить его с моим учеником таким-то, я думаю, что у них окажется мало общего. Настолько разнятся их жизни, судьбы. Россия делается все трагичнее, она все менее патриархальна и идиллична, потому и судьбы страшнее. Разве можно сравнить Х1Х век по своему трагизму с веком ХХ - ым. Россия Х1Х века - прекрасная патриархальная страна, где можно просто погибнуть на войне, но не больше того. А если взять судьбу семьи Цветаевых ? Вот это ХХ век !

В.К. Как связать мир взрослых, создающих все эти катаклизмы, и мир детей, которые выступают прежде всего как жертвы ? Ведь дети - это будущее и опора семьи…

С.С. По-моему, это слишком традиционный, идиллический взгляд. Дети в ХХ веке перестали быть опорой - они, по-моему, больше превратились в обузу. Если взять “Школу”, там намечен вообще полный разгром семьи.

В.К. Всегда существовал этот разлом поколений: отцы и дети.

С.С. Да, но если у Тургенева еще можно было как-то исправить положение, то сегодня - это, как правило, полный разрыв.

          В.К. А где выход, по-твоему ?

С.С. На другой стороне Леты человек, на другой. Он переехал уже Лету, мальчик.

В.К. Легенда о блудном сыне в наше время как бы получила некоторое продолжение. К блудным детям добавились блудные отцы…

С.С. Блудные отцы ?.. Кто это сказал ? Кому принадлежит это выражение ? Подожди, кажется, это я придумал, я уже где-то так писал…

В.К. Да ? Я этого не знал, мне это самому пришло в голову - про блудных отцов. Такое совпадение лишь означает, что этот вопрос давно носится в воздухе. У меня он сформулирован так: как блудным сыновьям найти общий язык с блудными отцами ? На каких путях лежат точки соприкосновения ? Отцы и дети сегодня живут в разных мирах. И какой-то выход хотелось бы найти, потому что за нами идут наши дети, и от того, как мы будем искать его, зависит и их будущее.

С.С. Да-да, у меня тоже когда-то прозвучало такое выражение- про блудных отцов. В каком-то интервью я так выразился… Но это не важно. Ты спрашиваешь - где выход ? Да нет никакого выхода, мне кажется, что не нужно его и искать… Вообще-то дело идет ко все большей разобщенности общества, на Западе этот процесс уже завершился. Кстати, заметь: как только надо определиться в каком-то вопросе, тотчас прибегают к сравнению с западными странами. Они уже преодолели это, они идут впереди нас. У них семьи носят чисто условный характер в сравнении с нашими. Семья создается лишь для детопроизводства, дети интересны до периода их отрочества. Как только молодой человек заканчивает школу, он вылетает из дома и дальше, по сути дела, все ограничивается лишь поздравительными открытками к праздникам. Потому-то и нет излишних трений в их семьях.

          В.К. Значит, ты пессимистично смотришь на эту проблему ?

С.С. Да, только пессимистично. И никогда никакого благополучия в семьях не бывает, это какая-то сказка. Благополучных семей я просто не встречал. Может быть, они бывали прежде, при Толстом. Я не видел ни одной счастливой семьи.

          В.К. Может быть, тебе не везло ? Или их просто не существует в природе ?

С.С. Я думаю, что их просто не существует в природе. Я считаю, что семья - это некое пространство, чтобы мучить друг друга. (Смеется). Но с другой стороны, я как литератор не могу не ценить семью: ведь это о ней написано столько книг.

В.К. Ну, а как тогда передаются детям вечные ценности ? Через головы родителей, что ли, от бабушек с дедушками ?

С.С. Нет, передаются от родителей, но передаются со всеми комплексами. Как бы в нагрузку, как в продуктовых пакетах продавался сахар вместе с какими-то ненужными вещами… Так что все попадает к нам из семьи в комплексе, безусловно, мы получаем много хорошего от своих матерей.

           В.К. В Америке тебе приходилось преподавать в колледже…

С.С. Я вел курс “Советская и антисоветская литература”. Два потока - официальный и самиздат… Основные темы, расстановка сил. Вообще преподавательская работа - не самое интересное из того, что я бы мог выбрать. Она отнимает слишком много творческой энергии, она тебя опустошает, даже если ты подходишь к ней не слишком творчески и пытаешься халтурить. Все равно, это соковыжималка. Тем не менее, многие писатели работают преподавателями, потому что чистая литература кормит немногих. Серьезная литература сейчас сосредоточена вокруг университетов, где законодателями вкусов выступает профессура. Иосиф Бродский попал в такую университетскую среду, где принято писать очень академично, стерильно-правильно, и поэтому в его последних стихах утрачено много такого, что было связано для него с русской почвой и русской культурой. Если б он остался в России, его дар развился бы как-то иначе, потому что в этой сжатой тяжелой атмосфере подспудных борений и влияний, по выражению Томаса Венцлова, всегда находится место поэтическому подвигу. Современная американская поэзия сегодня не наполнена живой кровью, в ней масса умствования, на рифму смотрят как на детскую забаву. Превалирует поэзия камерная, интересная лишь автору и нескольким его ценителям. Отсутствие сильных социальных потрясений привело к тому, что поэзия перестала выражать народную душу. Ведь поэзия, идущая от фольклора - это народная песня. Уже после Фроста поэзия в американской литературе зазвучала как некий тихий-тихий церковный хор, сегодня там невозможен никакой Уитмен или Лонгфелло. А ведь еще недавно в Америке была замечательная литература, был жив пионерский дух, молодая брызжущая философия. Куда-то все это подевалось…

          В.К. В американских колледжах ведь другая методика обучения ?

С.С. Другая. Там другой уровень понимания, литература не занимает такого места, поэтому требования к ее преподаванию иные. Основная форма - беседа, обсуждение прочитанного.

В.К. Если б тебе сейчас предложили вести семинар в Литинституте, с чего бы ты начал ? Я имею ввиду творческий семинар, работу с молодыми писателями и их произведениями…

С.С. Ты хочешь, чтоб я назвал формы работы ?

В.К. Да. Например, Андрей Битов, который тоже одно время там преподавал, нашел какие-то свои неожиданные решения и формы. Например, на его семинаре практиковалось публичное чтение так называемой “анонимной” прозы: он приносил какой-то неизвестный (иногда - недозволенный) текст и читал его вслух, не раскрывая фамилии автора, а потом начиналось обсуждение. В таком же порядке была как-то обсуждена твоя “Школа для дураков”. Однажды Битов под видом анонимной прозы вынес на обсуждение свой собственный новый рассказ. В аудитории находилось много заочников-раздолбаев, ребят малоначитанных, поэтому автора не угадали. Они навалились на этот замечательный рассказ - это были “Похороны доктора” - и принялись его ломать и плющить по всем правилам лихого литинститутовского разноса, в запале договорились до того, что “автор хочет, но не может”, не подозревая о том, что автор - вот он, сидит перед ними за кафедрой и умно помалкивает, наслаждаясь чистотой опыта и любуясь своей хитростью… Ситуация просто неслыханная для Литинститута. В это глухое время, в конце 70-х, там преподавали Ошанин, Розов, Бакланов и другие наши классики. Не думаю, чтоб за всю историю института имело бы место нечто подобное.  А что смог бы предложить своим семинаристам ты ?

С.С. Не знаю. Не объяснять же другим то, как я сам пишу. Боюсь, что, объясняя это, мне пришлось бы перестать писать самому…

В.К. Мне просто интересно узнать направление твоей мысли. Скажем, ты поставил бы себя на их место - что бы ты хотел в таком случае получить от себя как от Мастера ? Ведь твой учитель Савл - это идеализированный образ Мастера жизни, который бы устроил всякого. В каждом из нас живет жажда такого вот учителя, советчика, врача, перефразируя Мандельштама… Предположим, ты ученик Савла - чему бы ты начал учить Нимфею, если б он вдруг захотел стать писателем ?

С.С. Свободе. Свободе, дерзости, самоуверенности и , в общем, всему тому, что ведет к самостоятельности, что далось мне самому труднее всего. Отчетливому пониманию, что то, что в тебе есть - оно есть не зря. Вере в себя. Поменьше метаний и занятий ненужными вещами. Хотя полностью отрешиться от побочных мирских дел невозможно. Если совсем не принимать участия в суете человеческой, тогда не о чем будет и писать.

          В.К. А есть ли что-нибудь такое, о чем ты жалеешь сейчас ?

С.С. Есть, конечно. Если не переходить на частности и не обижать отдельных людей, то, пожалуй, говоря общо, надо было бы мне уже со школьных, юношеских лет начать жить совершенно самостоятельно, независимо ни от кого.

          В.К. Чем занимается твоя жена Марлин ?

С.С. Марлин по образованию медик, закончила колледж по специальности “физиотерапия”. Мы оба работали в спортивно-образовательном центре, я там вел курс по русской культуре и был инструктором по лыжному спорту, а Марлин была инструктором по академической гребле. Там мы и познакомились.

          В.К. Есть ли у Марлин какие-то художественные интересы ?

С.С. Она несколько лет изучала скульптуру, занималась ею сама, потом всерьез увлеклась спортом. В Америке нет больших стимулов для занятий искусством, поэтому по чисто практическим соображениям она пошла на медицинское отделение, чтобы получить надежную специальность.

         В.К. Марлин во всем разделяет твои взгляды и привычки ?

С.С. Мы оба Скорпионы по гороскопу, поэтому любим уединение, оба любим воду и все, что связано с водой… Мы оба индивидуалисты и это как-то очень хорошо в нас совпадает. Мы очень неприхотливы. Наша жизнь постоянно меняется, и мы не знаем, что будет буквально завтра, в то же время я бы сказал, что наша жизнь достаточно стабильна, мы занимаемся тем, чем нам нравится заниматься, мы сумели создать свою личную среду, какое-то поле для воплощения своих личных интересов и нам удается сохранять свою независимость от всего, в том числе от соблазнов всякого рода стяжательства, накопления и т.д.

В.К. И последний вопрос, касающийся, ни много ни мало, будущего искусства… Победит ли оно и дождемся ли мы возвращения искусству, по словам А.Блока, его первородного чувства “сырой и гулкой рани” ?

С.С. А оно только и делает, что побеждает. Ведь ничего не остается от жизни, кроме искусства. Жизнь на глазах рушится, особенно ясно это видно сейчас, а книги пишутся, выставки открываются, театральные премьеры проходят. Искусство выживает при самых мрачных обстоятельствах, тем самым подтверждая свою самостоятельную, независимую от действительной жизни природу. Искусство побеждает. Всегда.

                                                  КОНЕЦ


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments