Владимир Кравченко (vladkravchenko) wrote,
Владимир Кравченко
vladkravchenko

Category:

Неизвестный дневник Василия Гроссмана

Полез в свой старый болгарский портфель-дипломат, давно заброшенный на антресоли, с которым я когда-то в должности редактора редакции совр. прозы издательства  «Молодая гвардия", вышагивал по Тимирязевской к автобусной остановке, по Сущевской и т.д. – первый в моей жизни модный портфель. Последний раз я заглядывал в него ровно 23 года назад – об этом мне поведала лежащая там газета «Советская Россия» за 15 ноября 1988 года. Сколько всего произошло за эти годы!.. Со сложным чувством я углубился в чтение этой газеты - с портретом М.Горбачева на первой полосе «во время встречи с жителями Орла»… На три полосы был помещен огромный отчет с проходившего в Орле совещания, на котором «в течение двух дней будут обсуждаться актуальные вопросы нынешнего этапа перестройки и прежде всего партийно-политического обеспечения выполнения решений XIX Всесоюзной партконференции об улучшении продовольственного снабжения населения»… Материал вышел под шапкой: СОЦИАЛЬНОМУ РАЗВИТИЮ НА СЕЛЕ – УСКОРЕНИЕ. Давно забытые словообороты, риторика, вызывающая щекотку в мозжечке: «На пленуме обкома партии мы поставили как основную задачу – найти пути преодоления апатии, вызванной отчуждением работников от собственности и результатов своего труда…» Слова, слова, слова, обкатанные и ускальзывающие, как банные обмылки из рук…
В портфеле меня ждала еще одна находка: большой конверт с несколькими машинописными страницами. Заглянул в них и ахнул!! Эти страницы представляли собою куски рукописи фронтовых «Записных книжек» Василия Гроссмана, которые я в 1988 году готовил к их первому обнародыванию в Библиотеке журнала «Знамя», коей я был заведующим. Получив от наследников Гроссмана механическую распечатку этих записных книжек, я проделал с текстом огромную работу, пытаясь свести воедино разрозненные записи и клочки их, фамилии бойцов и командиров, особенно трудно мне давались сталинградские записи, которые надо было систематизировать и привести в удобочитаемый вид. Я буквально на брюхе прополз каждую строку, сверяясь с материалом сталинградских очерков, и этой работой до сих пор горжусь. Дневник был интересен своей связью с романом «Жизнь и судьба» – многие записи перекочевали в него, были использованы в процессе работы над этим когда-то нашумевшим, но в общем излишне литературным, мнимо-значительным, сработанным по толстовской колодке произведением, до сих пор нахваливаемым клакой за его «философичность». Но в чем эта философичность? В мысли, что сталинизм недалеко ушел от фашизма, в общности этих двух тоталитарных систем, к пониманию которой приходит герой? Эта мысль немногого стоит, настолько она тривиальна, СКОЛЬ И НЕВЕРНА, ДА ПРОСТО КОЩУНСТВЕННА!!. Когда-то Альбер Камю хорошо ответил любителям ставить на одну доску гитлеризм и сталинизм, указав на интернационализм и человечность второго, несмотря на все его гримасы и извращения, и абсолютную бесчеловечность первого. Лучшее в творчестве Василия Гроссмана - военные очерки, составившие сборник "Годы войны", и прежде всего сталинградские. Когда-то на одном из книжных аукционов я приобрел издание 1947 года, сильно переплатив за этот раритет, и ничуть не жалею об этом. Роман "Жизнь и судьба" написан добросовестным литератором и еще раз литератором, ни разу не ходившим в атаку, видевшим войну лишь из штабов и КП. Ни батальные сцены, ни описания немецкого концлагеря (особенно они) не удовлетворяют, кажутся залитературенными. Насколько этот роман теряет рядом с произведениями писателей-фронтовиков, например – Богомолова, Константина Воробьева, Бакланова, Быкова... Да, у романа была драматическая судьба: Кожевников как главный редактор «Знамени» передал его в КГБ, на автора начались гонения, почти все экземпляры были изъяты, под впечатлением этого краха В.Гроссман закончил жизнь. Драматическая история жизни и смерти честного, совестливого, талантливого, не хватающего звезд с неба литератора. Сегодня этот роман скорее мертв, а дневник, как ни странно – жив, и кажется даже более литературно значительным явлением, потому что исполнен подлинности, лишен вторичного сочинительства. Найденные мною в старом портфеле страницы – это были купюры, выброшенные Баклановым из подготовленной к сдаче в набор рукописи. Просто в тот исторический момент мы с ним решили, что отдельные записи из «фронтовых книжек» своей запредельностью могут сильно повредить журналу. Вот они, эти купюры: «После обеда приехал армейский прокурор из штаба армии, все пьем чай с малиновым вареньем и прокурор докладывает дела: «трусы, дезертиры, среди них комендант Почепа, старичок майор; дела крестьян, ведущих агитацию за немцев». Петров отодвигает стакан и пишет на уголке крупными красными, немного детскими буквами утверждение высшей меры наказания. Прокурор докладывает еще одно дело – монашки, подстрекавшей крестьян встречать немцев хлебом-солью. Петров спрашивает: «А кто она такая?» Прокурор смеется: «Старая дева». Петров тоже смеется: «Ну если старая дева, я ей заменю десятью годами». И пишет замену. Потом еще пьют чай. Прокурор прощается, Петров говорит: «Напомните, чтобы самовар мне из штаба привезли, привык я к своему самовару». «Песочин лупит командиров. Комиссар дивизии полковой комиссар Серафим Сницер лупит политруков. Каждый бьет по своей линии. Оба огромные, массивные, с толстыми пухлыми кулаками. На обоих дела в армейской парткомиссии, они дают обещания, но как пьяницы не могут удержаться, каждый раз срываются. Вчера Сницер отлупил танкиста, с которым поссорился из-за трофеев». «Бабы – ППЖ. (походно-полевая жена – В.К.) По записке Начахо. Плакала неделю, но пошла. - Это кто? – генеральская ППЖ. - А вот у комиссара нет ППЖ. Перед атакой, в 3 часа ночи. – Где генерал? – Часовой тихо: - Спит с блядью. Эти девочки хотели быть Танями, Зоями Космодемьянскими. Чья это ППЖ? – Это члена военного совета. Рядом тяжкий и благородный труд на войне десятков тысяч девушек в военной форме.» «Чэпэ. Приговор, расстрел. Раздели, закопали. Ночью он пришел в часть в окровавленном белье. Его снова расстреляли». «1 мая 1943 года. Приехал в 62 сталинградскую армию. Она стоит теперь среди зацветающих садов, в чудесном месте, где фиалки, зеленая яркая трава. Тихо. Поют жаворонки. Я волновался на дороге – очень хотелось увидеть людей, с которыми так много связано. Встреча. Обед у Чуйкова на террасе дачного домика. Сад. Чуйков, Крылов, Васильев, два полковника – члены Военного Совета. Встреча холодная, все они кипят. Неудовлетворенность, честолюбие, недостаточные награды, ненависть ко всем, кто отмечен более щедрыми наградами, ненависть к прессе, о кинофильме «Сталинград» говорят с проклятиями. Большие люди, тяжелое, нехорошее впечатление. Ни слова о погибших, о памятнике, об увековечении тех, кто не вернулся. Каждый только о себе и о своих заслугах. Утром у Гурьева. Та же картина. Скромности нет. Я сделал, я вынес, я-я-я… О других командирах без уважения, какие-то сплетни бабьи: «мне передали, что Родимцев сказал то-то и то-то…» В общем мысль такая: «Все заслуги только у нас, у 62-й, а в самой 62-й лишь я один, остальные между прочим. Суета сует и всяческая суета». «На заводе Фокке-Вульф работало 250 наших девушек, вывезенных немцами из Ворошиловградской, Харьковской и Киевской областей. По рассказу начальника армейского политотдела, девушки эти голы, вшивы, опухли от голода. А по рассказу работника армейской газеты, девушки эти были чисто и хорошо одеты и пришедшие наши бойцы обобрали их как липок, позабирали у них ручные часы. Часты жалобы освобожденных девушек на то, что наши бойцы их насилуют. Девушка, плача, говорит мне: «Он был совсем старик, старше моего папы» Фронтовик идет в огонь день и ночь вперед, свято и чисто. Следующие за ним тыловики насилуют, пьют, мародерничают и грабят». «Город Шверин. Все в огне. Идет грабеж. Мне и Гехтману предоставили уцелевший дом. Все на месте, плита еще теплая, на плите чайник с неостывшей водой, видимо, хозяева только что бежа-ли. Шкафы полны вещей. Я категорически запрещаю касаться к ним. Приходит комендант, просит разрешения остановиться в доме только что прибывшему полковнику генерального штаба. Конечно, разрешаю. Полковник великолепен. Одно из славных русских лиц. Всю ночь из комнаты отдыхающего полковника слышится шум. Утром он уехал, не простившись. Входим в его комнату, хаос, полковник опустошил шкафы, как настоящий мародер». «Входим в дом, на полу в луже крови, застреленный мародерами старик. В пустых дворах клетки с кроликами и голубями; чтобы спасти их от огня, открываем дверцы клеток. Два попугая, погибшие в клетке». «Ужас в глазах женщин и девушек». «У коменданта. Группа французских военнопленных жалуется на то, что красноармейцы отобрали у них ручные часы, выдав за каждые часы по рублю.» «Немка в черном с мертвыми губами, говорит еле шелестящим голосом. С нею девочка, с черными бархатными кровоподтеками на шее и на лице, глаз заплыл, страшные синяки на руках. Эту девочку изнасиловал боец роты связи генерального штаба. Он тут же, румяный, толстолицый, сонный. Комендант ведет допрос лениво». «Жуткие дела творятся с немками. Интеллигентный немец, жену которого пришли навестить красноармейцы, с помощью выразительных жестов и ломаных русских слов объясняет, что за сегодняшний день ее насиловали десять человек. Дама тут же. Женские крики из раскрытого окна. Еврей-командир, чью семью поголовно убили немцы, стоит на квартире у сбежавшего гестаповца, при нем женщины и девочки в сохранности, когда он уезжает, все семейство плачет, просит его остаться. Сильно достается советским девушкам, освобожденным из лагерей. Сегодня ночью некоторые прячутся в нашей корреспондентской комнате. Ночью просыпаемся от крика – один из корреспондентов не удержался. Шумная дискуссия, порядок восстановлен. Рассказ о том, как насиловали кормящую мать в сарае. Родные входят в сарай, просят отпустить ее на время, так как голодный ребенок плачет». «Командир дивизии говорит начхиму, пришедшему уточнить сигнальные дымы: «Е… я твои дымы, садись обедать». «Колоссальность победы. У огромного обелиска стихийный праздник. Броня танков не видна под градами цветов и красных по-лотнищ. Стволы орудий расцвели цветами, как стволы весенних де-ревьев. Все пляшут, поют, хохочут. В воздух летят сотни цветных ракет, все салютуют очередями из автоматов, винтовочными, пистолетными выстрелами. (Потом я узнал, что многие из праздновавших были живыми мертвецами, они выпили страшную отраву из бочек с технической смесью в Тиргартене - яд начал действовать на третий день и убивал беспощадно.)» «Иностранцы. Их страдания, их дорога, песни, крики и угрозы по адресу немецких солдат. Цилиндры, бакенбарды. Французский юноша сказал мне: «Месье, я люблю вашу армию и поэтому мне очень больно смотреть на ее отношение к девушкам и женщинам. Это будет очень вредно для вашей пропаганды». «Барахольство. Бочки, кипы мануфакруры, ботинки, кожи, вино, шампанское, платье – все это везут и тащат на плечах. Немцы. Некоторые необычайно общительны и любезны, другие угрюмо отворачиваются. Много плачущих молодых женщин, видимо обиженных нашими солдатами». В гостях у В.Богомолова показал ему эти выписки. Владимир Осипович страшно разволновался, сказал, что во многих подразделениях тон задавали выпущенные из лагерей уголовники, которых к этому моменту в передовых частях насчитывалось около 1 млн.900 тысяч. Особенно много их было в армии Рокоссовского. И конечно слишком много в солдатах скопилось ненависти к немцам – ведь наступать приходилось по своей территории, опустошенной фашистами. Освобождать концлагеря, раскапывать могилы с казненными партизанами и военнопленными, выслушивать рассказы о зверствах, чинимых над местным населением. Армия вступала на территорию Германии в крайней степени остервенения. Показал мне фотографию фронтовой дороги на границе с Германией: по большаку уходит колонна войск,  плакат у обочины: «Воин Красной Армии! Вот она - ненавистная Германия!» Стал ругать выступавшего по ТВ Г.Владимова, в разговоре со Львом Аннинским на полном серьезе рассуждавшего о том, что надо де было остановить армию на линии границы, выгнав врага за пределы страны. Полная ерунда! Армию остановить уже было невозможно – каждый, от последнего солдата до маршала, был нацелен на Берлин! Это был всеобщий порыв, подогреваемый командованием, включая Сталина. Страна, поднявшаяся на народную войну, жаждала отмщения. Ведь наступать приходилось по разграбленной и выжженной немцами нашей территории! Да и кто бы в Европе добивал немцев, которые еще были очень сильны? Американцы с англичанами? Да немцы просто сдавали им одну позицию за другой, стараясь делать это методично, поскольку главные силы были сосредоточены на Восточном фронте, где разворачивалась главная схватка! Стоило только немцам перейти в контрнаступление в Арденах, как союзники покатились назад, бросая все на своем пути, потеряв 40 тыс. убитыми, и тут же слезно запросили помощи у Сталина - чтоб он нажал на немцев со своей стороны. И он нажал. Спас союзников от разгрома. Богомолов вспомнил, как на Первом Украинском фронте в Силезии по приказу маршала Конева перед строем было расстреляно сорок советских солдат и офицеров. Больше ни одного случая изнасилования и убийства мирного населения в Силезии не было. В армии союзников, наступавшей в несравненно более комфортной боевой обстановке, было зафиксированно до пяти тысяч изнасилований, особенно часто на этом ловили солдат-негров. Среди немецких женщин ходила поговорка: "Лучше Иван на тебе, чем Джон с бомбами над тобой". Имелись ввиду ковровые бомбардировки, которыми американцы покрывали немецкие города, выжигая их дотла. КТО НАСИЛОВАЛ НЕМОК ВО ВРЕМЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЕВРОПЫ ОТ НАЦИЗМА? Книга немецкого профессора Мириам Гебхардт «Когда пришли солдаты» вызвала шок в Европе. В противовес выдуманному русофобскими пропагандистами насилию советских солдат над 2 миллионами немок, исследователь нашла многочисленные свидетельства реальных преступлений американцев, британцев и других солдат антигитлеровской коалиции. http://dosie.su/obshestvo/21446-kto-nasiloval-nemok-vo-vremya-osvobozhdeniya-evropy-ot-nacizma.html

СЕКСУАЛЬНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ АМЕРИКАНСКИХ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ В ГЕРМАНИИ http://oper-1974.livejournal.com/408684.html

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments