Владимир Кравченко.

vladkravchenko


Владимир Кравченко


Previous Entry Share Next Entry
Питер Акройд "Темза. Священная река"
Владимир Кравченко.
vladkravchenko
Темза 2

Чтобы написать книгу о главной английской реке, Питер Акройд слегка прошелся пешком по ее бечевнику. Может быть поэтому в его книге «Темза. Священная река» мне не хватает главного – плеска волны, шороха прибрежной тресты, крика чайки и иволги, утренних зорь, запахов речной свежести,  рвущейся с крючка, упруго ведущей лесу свежепойманной рыбы, одним словом, чувства большой реки, неустанно текущей день за днем, год за годом. Это взгляд горожанина, стоящего на мосту (его любимом  Лондонском), добросовестная работа книгочея и литературоведа-антиквара – но не моряка, не рыболова, не работника шлюза. Чтобы описать речной мир Темзы, ему не хватило помощи Стивенсона, знающего о воде все.



Одним писателям хорошо удается охота, рыбная ловля, любовь, описания природы, другим – детективная интрига и психология персонажей, захватывающий сюжет и совсем не удаются пейзажи. Набокову не давалась музыка, он сам признавался  в том, что ему медведь на ухо наступил. То же и у художников - Левитан переносил на холст реки, леса, пажити, проселки, неброское очарование русской природы, и совсем не умел рисовать людей. Вот почему женскую фигуру на аллее парка в картине «Осенний день. Сокольники» он попросил написать Николая Чехова – брата писателя. Это единственная картина Исаака Левитана, где присутствует человек.

Берясь за книгу о Темзе, Питер Акройд должен был проплыть ее в лодке от истока до устья, зачерпнуть от ее тайн, ее живой метафизики, речных божеств и блистающего простора, может быть личное проживание пространства реки вдохнуло бы в книгу жизнь. Но изрядно располневший, прибавивший в своей комплекции писатель не решился на такой шаг. Стивенсон проплыл в байдарке по рекам Франции и написал книгу «Путешествие в глубь страны», став отцом-основателем речного травелога. Джером К. Джером слямзил идею своей книги у Стивенсона – но его комический травелог  «Трое в лодке, не считая собаки» рассчитан на домашних хозяек и скучающих лоботрясов-второгодников всех возрастов, а поскольку  эта категория самая многочисленная, повесть  считается едва ли не «самой смешной книгой в мире».

Вот как о Темзе написал русский маринист В.Конецкий: «Темза – рабочая река. Я еще не видел рек, которые работали бы так монотонно, непрерывно, привычно. Как здоровенная ломовая лошадь. Сколько она несет на себе судов, барж, буксиров, паромов... И все безропотно, без кнута, без окрика. Между болот. Под серым, дымным небом. Хорошая, добрая лошадь Темза. То длинно вздохнет приливом, то тихо выдохнет отливом». Из книги русского штурмана, описывающего швартовку в Сорри-доке  с грузом русских досок, мы узнаем, что в темноте Темза неярко перемножает мигающую рекламу пива, овсяных хлопьев и электрических бритв «Филипс» - портрет ночной реки готов. Что рукавиц у знаменитых лондонских докеров нет. И носовых платков тоже. «Хоть бы у одного я увидел носовой платок. Сопли висят до подбородка. Ну и рожи…» Что для этого дела у них существует международный носовой платок – большой и указательный пальцы. Зато есть острые страшные крюки для захвата грузов и смекалка в переоборудовании грузовой стрелы, благодаря чему они выкинули досок куда больше, чем поляки в Гданьске. «Кажется, и не работали, а наработали много. Противовес им явно помогал». Что ленятся англичане лазать через зыбкие баржи в туалет на берег и позорно мочатся в ватервейс судна. Что английские туалеты, особенно в доках, «напоминают наши на Диксоне. И если в центре столицы надпись приглашает «джентльменов», то в портовой глубинке обходятся просто словом «мэн». И настенная живопись здесь напугает даже пещерного человека. И тексты не для слабонервных. И холодище. И вместо пипифакса свободные британские газеты». Что возвращающуюся из похода подводную лодку встречают в Альбион-доке родные и близкие на берегу без всякой секретности. Что как бы моряка ни качало на придоковых улочках от тротуара до тротуара, – он все равно и неизбежно угодит в «Георга V», «Якорь» или «Принцессу Джоан», промах исключен. И это все – Темза, живая река. Тогда как коктейль Акройда из академических знаний  остается коктейлем книжного червя, как ни сервируй его и ни подавай.

Джером К. Джером, кстати,  в своей книжке соврал по-крупному: не было в лодке никакой собаки. Он ее придумал задним числом для оживляжа, издатель попросил, потому что англичане любят собак,  – такой вот писательский фотошоп. «Монморанси я извлек из глубин собственного сознания», — признавался Джером. Собака в жизни писателя появилась лишь после того, как книжка была переведена на русский. Толпа восторженных поклонников встречала автора в 1899-м на вокзале в Петербурге, один из русских знакомых  подарил ему крошечного щенка – фокса, которого Джером К. Джером с большими страхами, давая в поезде взятку за взяткой, вывез домой в Англию. Так что фантомный, но вполне литературно убедительный образ собаки в самой известной английской лодке Темзы (после выхода книги за год число лодок на Темзе возросло в половину – такой шумный успех она получила) имеет русские корни и носит  кличку то ли Шарик, то ли Дружок. Придумывая кличку для этого русского щенка, заместителя Монморанси, я  попросил друзей назвать навскидку несколько общеупотребимых, и вот что получил: Шарик, Дружок, Джек, Рекс, Джим, Бобик, Тузик, Барбос, Пират, Полкан - как правило, на этом ряд заканчивался.  Из десяти собачьих кличек четыре английские (Бобик русское производное от Боб). Ни одного четвероногого Фрица или Ганса, Жана или Пьера, Педро или Марио мне встречать не приходилось – только англичан. Так что русские предпочитают давать своим собакам англо-американские имена. В отместку американцы в нервном ожидании ядерной атаки долго давали своим разрушительным тайфунам русские имена.

Иногда я представляю эту толпу русских почитателей милой беззубой английской книжки на перроне Финляндского вокзала – их восторженные лица, цветы, ленты, шляпки, буфы, рюши: гимназистки, курсистки, репортеры, бесплотная тень Владимира Набокова, который вот-вот родится или уже – ведь это 99-й! Эта картинка чем-то меня греет - один из крохотных осколков разбитой вдребезги радужки, которой Россия всматривалась в наступающий век.  






?

Log in

No account? Create an account